Действие бурного потока перемен, в который попал современный человек, имеет целый ряд важных следствий, среди которых – отсутствие понятийного аппарата, способного их представить. Этот аспект дезадаптации к новой реальности - шока будущего, зачастую остается не замеченным не только в повседневном дискурсе, но и в исследовательских работах. Итог - приобретенная немота или заведомое искажение смысла, когда привычным словом или сочетанием слов пытаются выразить новое, принципиально отличное от прошлого, явление. Перебирая ветхими, как правило с чужого плеча, одеждами мы тщимся прикрыть собственную наготу понимания. «Исправление имен» не столько лингвистическая проблема, это естественный путь достижения общественного согласия и эффективности государственного управления.

Инерция мышления, привычные стереотипы скрадывают несоответствия между речью и современностью. Так, массовая культура продолжает оставаться в фокусе теоретических изысканий, классовая борьба не оставила политологического дискурса, а спор о необходимости государственной идеологии продолжается на страницах публицистической печати. Но адекватны ли реалии минувшего индустриального общества текущей действительности, на сколько сами «массы», «классы», «идеологии» отвечают его постбытию? Ответ очевиден. Все они приходят в языковой обиход на переломе эпох, когда трансформация традиционного общества привела с одной стороны к его атомизации – появлению индивида, с другой к образованию масс, обладающих сокрушительной мощью и невиданным ранее созидательным потенциалом.

Следуя избранной метафоре, можно заключить, что современность демонстрирует субатомарные процессы, индивид расщепляется на функциональные модули. Одновременно, важнейшей особенностью момента стала утрата приватности и утверждение публичности в качестве главной ценности. Своеобразный социальный эксгибиционизм, когда известность тотально преобладает над репутацией, а появление в медиа пространстве становится практически единственным заменителем утраченного трансцедентального. Желание быть на виду - двусторонний процесс, отвечая потребностям широких слоев населения, оно согласуется с интересами управленческого аппарата и властных элит. Бурное развитие информационных технологий существенно способствовало этому процессу. Таким образом, массы претерпевают качественные преобразования становясь публикой, а индивид – персонажем с чрезвычайно многообразными и изменчивыми амплуа.

Уход масс с исторической сцены сопровождается исчезновением социальных классов, последние трансформируются в нечто иное, чему, на наш взгляд соответствует понятие «популяция». Речевая практика применения его в биологии не должна смущать, не только его этимология, но и биологическая коннотация представляется вполне уместной. Провозгласив трансгуманизм идейной основой собственного проекта будущего западные элиты стремятся не только обрести преимущество, но закрепить собственную исключительность на видовом, генетическом уровне.

Похожая ситуация складывается с привычным для нас понятием «идеология», придя на смену заповедям предшествующей эпохи, идеология определяла смысловое содержание социо-политической динамики нового времени. Однако, «всё течёт…», на рубеже веков, в нарождающейся на наших глазах социальной реальности, её место занимает стиль и традиционализм оказывается одним из них. В силу сказанного споры о необходимости законодательного закрепления государственной идеологии утрачивают смысл, в той же степени, как и вопрос о возможности классовой борьбы.

В заключении отметим, что предложенные выше понятия это лишь приглашение к обсуждению новой цивилизационной действительности, действительности в которой всем нам предстоит жить, творить и давать новые имена.