Аннотация: В статье рассматривается эволюция понятия космоса у А.Ф. Лосева в 1920–30-е гг. от первоначальных взглядов Платона и неоплатоников к позиции, близкой Аристотелю и Николаю Кузанскому. Утверждается, что Лосев не только показал актуальность учений о космосе Аристотеля и Николая Кузанского, но и предвосхитил открытия космологов XXI столетия, рассматривающих «привычное» вещественное пространство в качестве «проекции» пространства ультраметрического.

Ключевые слова: философия А.Ф. Лосева, диалектика числа, аритмология, гилетическое число, эйдетическое число, некоммутативность, корреляционное исчисление.

Многие аспекты философии А.Ф. Лосева, в том числе в аспекте изменений его взглядов, остаются малоизученными и не осмысленными современными исследователями. Детальный анализ представлений раннего Лосева о космосе провел В.П. Троицкий, подготовивший к изданию работу Лосева «Античный космос и современная наука» и написавший послесловие к этой работе.

Е.А. Григорьева выявляет «принципы реконструкции пифагорейского учения в творчестве А.Ф. Лосева, реабилитирует пифагорейский способ миропонимания перед лицом современной науки, демонстрируя плодотворность пифагорейской триады для восстановления утраченного новоевропейской наукой целостного образа Вселенной». Исследовательница констатирует: «Наиболее влиятельным сторонником пифагорейской философии был Платон. Пифагорейский элемент стал одним из важных элементов его системы. Благодаря авторитету Платона, взгляды пифагорейцев получили огромное распространение».

Е.А. Григорьева высказывает тезис «об актуальности идей А.Ф. Лосева в контексте тенденции возвращения к античному типу рациональности в современных космологических концепциях». Автор верно замечает: «Лосев показывает, что платоновское представление Космоса характерно для античного миропонимания в целом: „телеснопластический“ Космос у главного оппонента Платона — Аристотеля есть вечная осуществленность Единого, Ума и Души, и в то же время наилучшее и наипрекраснейшее произведение искусства и воплощение божественной красоты». Е.А. Григорьева делает вывод, что концепция античного космоса, выраженная в работах А.Ф. Лосева, написанных почти столетие назад, оказывается актуальной и в настоящее время.

Работа М.В. Рендла посвящена анализу «баланса хаоса и порядка», определившему, по словам исследователя, «сущностное содержание и характер всей античной философии». Платон упоминается в работе М.В. Рендла всего один раз, в связи фактом отсутствия в трудах Платона термина «хаос» и его «негласным присутствием в понятии чистой материи, не в качестве конкретного физического тела, а в виде принципа всеобщего становления вещей». «Параллельно существует и получает последующее развитие изначально более древняя концепция хаоса как живого начала, пребывающего в постоянном движении, которое соприкасается с космосом как вещественным неподвижным порядком», — отмечает исследователь. Взглядам Аристотеля М.В. Рендл уделяет больше места: «Интуитивно- мифологический образ хаоса окончательно изменяется в сторону физического контента уже у Аристотеля, который интерпретирует хаос как физическое пространство. <…> Материя в данном контексте также может интерпретироваться как беспредметный хаос, порождающий формально ограниченный космос — материальный порядок существования вещей в универсуме».

Таким образом, эволюции воззрений Лосева на античный космос, постепенному переходу его от платонизма к критической по отношению к платонизму позиции не уделялось до сих пор достаточного внимания.

Охарактеризовав первоначальные истоки лосевского учения о космосе как неоплатонические, попробуем рассмотреть изменение этого учения в сторону аристотелизма, а затем — и учения Николая Кузанского, восходящего к святоотеческой христианской традиции. Задача настоящей статьи — не столько историко-исследовательская, сколько собственно философская.

Анализируя позицию А.Ф. Лосева в период написания им работ «Античный космос и современная наука» и «Диалектика мифа», В.П. Троицкий пишет: «Это — постоянная, сквозь всю жизнь пронесенная любовь к Платону и неоплатонической мысли. <…> Мало кто еще, кроме Лосева, имеет больше прав быть названным первым среди мыслителей, столь приверженных диалектике — главному завоеванию платонизма». По словам В.П. Троицкого, Лосев пытается «понять античный космос изнутри, увидеть его глазами Платона, Плотина, Прокла».

Обращаясь к тексту первоисточников, мы обнаруживаем следующее. В работе «Античный космос и современная наука» (1927) Лосев, продолжая использовать неоплатоническую терминологию, допускает уже взаимопревращаемость элементов, не свойственную платоновским «эйдосам»: «Античный космос предполагает полную взаимопревращаемость элементов, если их брать как инобытийные факты, одновременно с полной их непревратимостью друг друга, если их брать как эйдосы». Философ вводит понятие из позднеантичной и средневековой практики: «Оперируя с неоднородным временем и пространством, античный философ и астроном необходимым образом является апологетом алхимии, астрологии и магии. Нет никакого космоса, который бы раз навсегда был дан в своих непреложных законах» .

В данном контексте важно, что представления античных мыслителей о времени и пространстве неотделимы от их представлений о природе числа. В «Истории античной эстетики» Лосев отмечал: «…Аристотеля интересует порождающая роль чисел, которая у Платона, конечно, мыслится на втором плане в сравнении с вечной, предельно обобщенной и поэтому неподвижной природой чисел». В главе шестой «Метафизики» Аристотель подверг критике учение Платона об отличии природы чисел от природы как вещей, так и эйдосов. Аргументация Стагирита сводилась к тому, что «эти философы полагают, что из одной материи происходит многое, а эйдос рождает нечто только один раз, между тем совершенно очевидно, что из одной материи получается один стол, а тот, кто привносит эйдос, будучи один, производит много [столов]» .

До нас не дошли сочинения Аристотеля, которые свидетельствовали бы о завершении построения им своей философии числа. Но данный отрывок «Метафизики» дает основания полагать, что онтологическая теория числа (обычно ассоциирующаяся с так называемым «математическим платонизмом») может быть построена на основе не только философии Платона, но и философии Аристотеля, причем даже без понятия «эйдос». Именно интуитивная уверенность в реальности числа, адекватно отображающего не только состоявшееся («прошлое») и настоящего, но и будущее (вытекающая из учения Аристотеля об энтелехии) — делает гилетическое число органичной частью суперсистемы знаний Стагирита, в которой ὑλή является целеорганизованной субстанцией, в числе постулированных философом четырех причин бытия.

В работе «Очерки античного символизма и мифологии» (1930) Лосев приходит к заключению, что платоническая традиция находится в полном противоречии с библейским Откровением. Даже понимание одних и тех же греческих слов в этих двух традициях не совпадает, иногда — до полной противоположности значений. Никакого взаимопонимания между носителями этих несовместимых традиций быть не может, может быть лишь иллюзия понимания. Перевод платоником Цицероном греческих философских терминов на латинский язык способствовал еще большему искажению их первоначальных смыслов. С целью очищения православного Богословия от наследия платонизма в 1351г. в Константинополе был созван Собор, провозгласивший новую анафему платонизму. А.Ф. Лосев перевел акты этого Собора и дал к ним свои комментарии.

Терминология Лосева в отношении чисел менялась с годами. В работе «Критика платонизма у Аристотеля» (1929) А.Ф. Лосев назвал числа, в состав которых входит «некая сплошная качественность, которая невыразима никакими количественными переходами и рядами», идеальными числами. Затем философ ввел понятие гилетического числа (от греческого слова ὑλή, hyle — вещество). По формулировке Лосева, «гилетическое число выражает момент иного, меонального размыва и подвижности, смысловой текучести и жизненности эйдоса, т. е. самого предмета».

Различие между существованием и бытием было постулировано еще Парменидом. По мысли Лосева, идеальное число — это число существующее, но не получившее еще бытия. Тогда гилетическое число можно понимать как идеальное число, обладающее не только существованием, но и бытием.

Пересмотр неоплатонического представления о числе и времени сопровождается у Лосева и пересмотром представления о пространстве. В главе «Переход к специальной теории числа» фундаментального труда «Диалектические основы математики» (1930-е) он утверждает реальность четырехмерного пространства, описываемого гиперкомплексными числами: «Четырехмерное пространство является первым полным пространством с точки зрения диалектики… Гиперкомплексное число есть наивысшая форма арифметического числа, диалектически включившая в себя и алгебраическое, и трансцендентное число. Вместе с тем гиперкомплексное число есть энергийно-эманативное выражение вообще арифметического числа».

Вспомним в этой связи, что по учению Николая Кузанского центр мира совпадает с периферией и находится повсюду, причем подлинный Центр всего — Deus benedictus. Это объясняет вывод Лосева: «Таким образом, каждая мельчайшая частица космоса есть космос, и всякий счет есть счет космосов!»

формате PDF (675Кб)