Поэзию Юрия Кузнецова, по своей форме и содержанию, можно смело отнести к философской поэзии и поэтической философии, ибо она перешагнула свои границы. Поэтому можно говорить о мировоззренческой позиции поэта. Красной нитью через всю поэзию Ю. Кузнецова проходит феномен Человека и его бытие, то есть сущность Бытия и сущность Человека. Эта многогранная проблема, которую трудно охватить целиком, является центральной проблемой всей человеческой цивилизации. Особая роль при этом отводится синтезу философии и поэзии, ибо, если рассматривать бытие как Логос, то поэзию можно рассматривать как форму толкования и познания бытия. Этот синтез двух дисциплин многие рассматривают как единственную реальную возможность познания бытия.

Поэт “вышел” за рамки поэзии, но благодаря поэзии, используя свой благодатный, творческий, ясновидящий дар. Проанализировав историческую реальность, Кузнецов оказался единственным в русской поэзии, кто осознал вызов, брошенный Историей Человеческой Цивилизации за всё содеянное человеческим сообществом. Кризис в теологии, философии, искусстве, социологии, проблема двух культур, милитаризация, дисгармония природы и социума, экологические проблемы и существующая реальность свидетельствуют о трагизме нашей цивилизации. Так кто ты есть – человек? Палач и жертва в одном лице! Создатель и разрушитель в одном лике! Бог и Дьявол в одном обличии! Добро и Зло! Древо познания – первородный грех – изгнание из Рая и долгий путь Человечества в Ад, куда Человек сам упорно и целенаправленно, благими намерениями, мостит себе дорогу. Загадка Человечества, в целом, и феномена Человека, в частности, является вечной. “Есть тайна страшная в твореньи, её не разгадать вовек//ни логикой, ни умозреньем, и эта тайна – ЧЕЛОВЕК” (К. Померанцев). А ведь приход Иисуса в мир человеческий для его исцеления говорит о том, что для Бога человек – самое ценное. Трагедия Ю. Кузнецова была в том, что, поняв и осознав надвигающийся Апокалипсис, он не знал (как и мы не знаем) – Что Делать? Отсюда и реквиемное звучание, и трагическая тональность его поэзии [1]. Наиболее созвучна поэзия Юрия Кузнецова с философией Мартина Хайдеггера, ибо их общим истоком является бытие. Чтобы провести параллель и ощутить созвучие между ними, позволю небольшой экскурс в философию Хайдеггера.

Мартин Хайдеггер (1889-1976) – немецкий философ, один из крупнейших мыслителей 20-го века. К основным темам его философии можно отнести – вопрос о бытии и поиск языка, способного выразить бытийные феномены Мира и Человека. К основным трудам по этой тематике можно отнести его работы “Бытие и время” и “Путь к языку”.

По общепринятому определению, Бытие – философское понятие, обозначающее наличие явлений и предметов – самих по себе или как данности в сознании, а не содержательный их аспект. Иногда в качестве синонима бытия употребляют понятие “сущее” (вся совокупность наличных вещей, животных, растений, людей…). Проблемы бытия изучает онтология. Категория бытия представляет собой спорный конструкт уже более 2000 лет. Основы учения о Бытии – Небытии были заложены в древне – греческой философии (Элейская школа). 19-й и 20-й века прошли под лозунгом критики идеи Бытия и привели к появлению многих новых направлений в онтологии. Примером является экзистенциальная философия, развитая Хайдеггером.

М. Хайдеггер считал, что многие вопросы и идеи современной философии являются надуманными, а основным вопросом является вопрос о смысле Бытия и Феномене Человека в рамках Бытия. Он развил учение о бытии, в основе которого противопоставление подлинного существования (экзистенции) и мира повседневности, обыденности. Постижение смысла бытия связано, по Хайдеггеру, с осознанием бренности человеческого существования. Недаром, экзистенция получила мощный импульс после первой мировой войны, когда человек стал ощущать себя существом хрупким, конечным, не вписывающимся в рациональные нормы бытия. В основе его философии лежит экзистенциальная аналитика-переживание человеком своего существования. Но переживания не просто, как грани человеческой жизни, а переживания, в которых обнаруживается бытие, в которых бытие открывается ему, в которых бытие показывает себя. Недаром термин эк-зистенция (префикс “ех” значит “от”, “из”) фиксирует переходность – бытие выступает на поверхность и становится видимым. Экзистенция открывается как исходная неразделённость Бытия и Человека, Мира и Личности. Экзистенция – “бытие того сущего, которое открыто для откровенности бытия, в которой оно находится благодаря тому, что переносит её”; этим сущим является человек (М. Хайдеггер) [2].

Подобная дихотомия у Сартра именуется как – “бытие-в-себе” и “бытие-для-себя”, то есть противопоставление мира бытования и мира подлинного бытия, доступ к которому дают экзистенциальные переживания. Основное заблуждение европейской культуры состоит в забвении истинного Бытия, в его замене тем или иным “сущим” вещественной или идеальной конкретности. У Хайдеггера, “сущее” – как нечто противоположное бытию. “Сущее” скрывает бытие. Бытие есть основание сущего, и оно пребывает вне пространства и времени. Оно -- есть нетеоретическое событие в мире “сущего”, “просвет” в плотности овеществлённого универсума, позволяющий человеку в созерцании или действии обрести свою подлинность и историчность. “Сущее и бытие различаются так же, как различаются истинное и истина… Того, что истинно, очень много, но само истинное бытие в этом многом одно и то же…” (Н. Гартман). То есть, человек “встроен” в бытие в качестве реальности. Вот здесь-то и “приоткрывается” феномен человека и его назначение.

Понимание бытия, осенённость бытием, преображает человека, вырывает его из сущего, делая его самобытным, делая его самого бытием. Осенённость бытием меняет качество жизни, так как у нас появляется другое измерение нашего опыта, нашей окружающей реальности [2]. Человек – не просто “звено” эволюции, через него “говорит” Бог – Природа – Бытие. Человек – их представитель, их союзник, их квинтэссенция; он обладает Со-Знанием. Господствующим способом познания мира у нас является представление, но оно “имеет дело” с сущим, но не с бытием. Ибо сущее в целом представлено человеком. Поэтому господствует понимание истины как соответствия высказывания объекту и утрачено понимание истины как “несокрытости”, что было присуще древним грекам, которые отождествляли истину и красоту. Истина – это истина бытия, в неё нужно всматриваться, вслушиваться, она звучит в языке поэзии, в картинах художников, в музыке.

Но к такому пониманию бытия можно прийти только трансцендируя, то есть выходя из самого себя, за пределы нашего сложившегося мышления, за сферу установок, за привычную нам картину мира. Не покорение природы, а открытие её непотаённой сути, “приятие” её в отличие от научного подхода являются основой истинно человеческой установки. В этом и состоит, по Хайдеггеру, гармония Природы и Человека. В таком приятии природа раскрывается как основа нашей жизни. “Высшее достоинство человеческого существования в том, чтобы беречь непотаённость, а тем самым и тайну всякого существа на Земле”.

По Хайдеггеру, мы “затеряны” в круге сущего и воспринимаем сущее как единство “целого”. Но иногда это “сущее в целом” подавляет нас, мы не видим смысла и цели нашего существования, мы осознаём свою бренность и смертность, нас охватывает безразличие и ужас, нас захлёстывает “Ничто”. Это выступление за пределы сущего в целом, и есть трансцендирование. Появляется возможность вопрошать сверх сущего, выйти за его пределы, повернуться лицом к бытию, к свету бытия, в котором только и проявляется истинная суть Человека. Это и есть экзистенциальная аналитика человеческого существования, которая является основой учения Хайдеггера о бытии.

Таким образом, резюмируя, отметим следующие основные моменты. Экзистенцию можно рассматривать как некий мост к бытию, как особую человеческую форму самообнаружения и самопроявления подлинной реальности. В её центре внимания находятся переживания человеком его существования. В них, в выдвинутости в “Ничто”, в трансцендировании и обнаруживается бытие. Мартин Хайдеггер рассматривает человека, как “пастыря бытия”, имеющего прямое отношение к бытию [3]. Но, что такое бытие – остаётся неизвестным. Мы видим только разные области “бытийствования”. Бытие задано ему и преподнесено как задача. Бытие понимается им исходя из своей экзистенции, из своей возможности быть самим собой. “Человек есть то, что он есть, только в силу своей трансцендентности, понятой как вовлечённость в бытие” [4]. Предназначение всякой истинной философии в экспликации, проживании внутри себя. Таковой же, считает Хайдеггер, является и основная задача поэзии.

Сущность поэзии подробно рассматривается им в статье “Гёльдерлин и сущность поэзии” на примере работ Фридриха Гёльдерлина – немецкого поэта и философа (1770-1843). Для Мартина Хайдеггера поэзия Ф. Гёльдерлина остаётся одной среди многих, ибо их позиции роднятся по многим вопросам о феномене человека; о его надеждах и страданиях; о назначении человека и его временности; о его гармонии с природой; о целостном образе Мира; о назначении поэзии и предназначении поэта. Поэзия есть “словесное творчество бытия”, есть воссоздание мифа, как архаической литературы, с помощью средств поэтического языкотворчества. Поэзия есть учреждение бытия в слове. Как отмечает Хайдеггер, в поэзии Гёльдерлина присутствуют глубинные пласты смысла и бытия, категории духа и природы, раскрывается их взаимодействие и гармония. “Поэзия – основа и опора исторического совершения и потому не только явление культуры …” (М. Хайдеггер). “Поэтическое мышление есть вполне рациональная программа сознания, содержащая в себе образ, метафору, что в сочетании даёт более подробную картину восприятия бытия. Поэтический образ – есть результат, синтезирующий способности нашего мышления. Поэзия – есть более сложная форма выражения мысли, которая есть одновременно и схема, и живой образ… Поэзия должна познавать, осмысливать действительность, рассматривать мир во всём его многообразии, динамике. Поэзия умеет и может улавливать связи и законы мира, предугадывая и открывая для науки новые пути” [4]. Причём, поэтическое мышление, как способ приближения к не сокрытой истине бытия, связано не с логикой, и не с рациональным, а с внутренним восприятием.

Созвучность философии М. Хайдеггера в русской поэзии явно проявляется, на мой взгляд, в поэзии Ф. Тютчева и Ю. Кузнецова. Но, при одинаковых целях и стремлениях, их поэзия и их поэтический язык отличаются существенно от поэзии Гёльдерлина. Стихи Гёльдерлина смысловые, “правильные”, его стиль (верлибр и дисгармоничная гармония) помогает создать целостный образ мира, но в них нет “памяти и мысли сердца”. Я не ощутил в его поэзии лиризма, что отличает русскую поэзию. В ней преобладает немецкий “ordnung” (порядок) и рациональное. Поэтому они разнятся и по силе воздействия. Но всех их объединяет то, что они вышли за пределы “сущего”, за пределы “суета-сует”, перед ними открылись истинные вечные ценности Человека. Их поэзия соединяет Небесное и Земное, она представляет собой путь к свету, к истинному бытию. Этим и объясняется её глубина, ибо она “непотаённая”. Она в душе каждого из нас, её надо Внимать!

формате PDF (311Кб)