Согласно «закону сохранения прошлого», сформулированному Николаем Васильевичем Бугаевым, «прошлое не исчезает, а накопляется» [Бугаев, 2019]. Закон неуничтожимости ενέργεια можно считать и основным принципом философской системы Аристотеля. Поскольку «прошлое» включает в себя не только память обо всех событиях, совершившихся в вещественном Космосе, но и всё, что принято называть «событиями ментальной сферы», то применение термина ενέργεια нисколько не противоречит его общепринятому употреблению в Богословии в качестве «мiра Божественных нетварных энергий», содержащего в себе не только видимые явления, но и их смысл, изначально содержащийся в Божественном замысле, благодаря чему эти энергии, минуя статус δυναμις, изначально обладают статусом ενέργεια. Согласно учению Григория Паламы, эти Божественные нетварные энергии проникнут и насытят собой весь тварный Космос, и весь мiр приобретёт энергийный бытийный статус, что будет означать окончание временного мiрового процесса. «Тогда будет Бог всё во всём (ἵνα ᾖ ὁ θεὸς τὰ πάντα ἐν πᾶσιν)» [1 Кор 11, 3]. Это и станет достижением истинной Целевой Причины Бытия.

Ф.И. Успенский, детально исследовавший влияние философии Аристотеля на учение Григория Паламы о нетварных энергиях, так суммирует итог своих исследований: «Что Палама и его противники были представители двух враждебных философских лагерей, это отмечено в той же самой статье [имеется в виду статья Синодика XI и XII веков – В.К.]: противники Паламы «дерзнули привносить учение о Платоновских идеях и эллинские мифы». Этим последним замечанием ставится вне сомнения источник занимающей нас полемики: это новый эпизод борьбы аристотеликов с приверженцами Платона, это продолжение спора, нашедшего себе выражение в статьях Синодика XI и XII веков. Следовательно, мы можем с полной смелостью утверждать, что в Синодике последовательно проходит одна и та же черта: борьба Аристотелизма и Платонизма. Церковь усвоила себе аристотелевское направление и с конца XI до конца XIV века поражала анафемой тех, кто осмеливался стоять за Платона» [Успенский, 1891].

По свидетельству Юлия Анатольевича Шрейдера, автора «топологической модели языка», представляющего собой формализацию понятий новизны и ценности информации (в отличие от классической «Шенноновской» теории информации, игнорирующей содержание передаваемых сообщений), сам Клод Шеннон в 1960 годах пришёл к убеждению, что задача кибернетики – «выполнять естественные операции с образами, понятиями и смутными аналогиями, а не последовательные операции с десятиразрядными числами», [Кудрин, 2013].

Эволюция взглядов Шеннона на природу информации привела его к формулировке понятия времени как «необратимого процесса накопления информации», полностью соответствующей формулировке Н.В. Бугаева, но игнорируемой и замалчиваемой нынешними «цифровизаторами» [Shannon, 1949].

Мы называем событие совершившимся тогда, когда информация о нём (будучи вначале лишь проскопической) отрефлексирована сознанием настолько, что в неметризуемом пространстве возник модус, посредством которого мы всегда можем актуализировать всю информацию о данном событии, не только с любой заданной степенью точности, но со всё возрастающей точностью. Считается общепринятым, что на события, совершающиеся в физическом мiре, влияют исключительно предшествующие им во времени события. Но на формирование неметризуемого пространства сознания влияют последующие события, то есть реализуется постулируемая Аристотелем телеологическая причинность [Кудрин, 2015]. «Запись» события в памяти происходит строго в момент совершения этого события. Собственно, совершение события – и есть его «запись» в памяти. Последующие события (в том числе – и наши информационные запросы в конкретный временной «фрагмент» памяти) могут влиять лишь на дальнейшую «развёртку» непрерывно уточняемого ключа, не меняя уже вычисленную его часть.

Способность к усвоению информации является неотъемлемым свойством любой монады. Кодовое число (ключ) каждой конкретной монады представляет собой вещественное число, определяющее индивидуальность данной монады однозначным образом. Если ключ иррационален, то есть не может быть передан никакой конечной последовательностью двоичных знаков, запись самого ключа заменяется записью алгоритма его вычисления. Естественно, что аппроксимация этого числа с любой степенью точности едина для всех модусов данной монады. С появлением каждого нового знака после запятой, в процессе вычисления ключа, индивидуальность монады непрерывно возрастает. Оставаясь самотождественной, монада непрерывно индивидуализируется, причём скорость индивидуализации прямо пропорциональна объёму усвояемой ею информации. Парадоксальность ситуации заключается в том, что «взаимопонимание» монад по мере их индивидуализации не уменьшается, а увеличивается, поскольку в развёртках их ключей становится всё больше информационных блоков, коррелирующих между собой, что с течением времени приводит к полному объединению содержимого памяти этих монад. Но это объединение нельзя свести к простому суммированию. Оно представляет собой появление монады более высокого иерархического уровня, при полном сохранении индивидуальности всех исходных монад.

По существу, все виды корреляции (и усвоение, и актуализация, и объединение содержимого памяти различных монад) – суть различные фазы единой операции копирования информационного блока. И если задача высшей монады, то есть живого существа – создавать новые информационные блоки, запоминать их, а в дальнейшем – и объективировать их для восприятия другими монадами, выводя копии этих блоков в физическое пространство, то роль служебных монад – с максимальной точностью усваивать эти информационные блоки и актуализировать их по команде индивида.

Как совершенно справедливо заметил В.Ю. Татур, «В истории человечества наступают моменты, когда следование, казалось бы, безупречным методологическим принципам, например, принципу «Бритвы Оккама» или, иначе, принципу «достаточного основания», который гласит, что «не следует множить сущее без необходимости», приводит не просто к стагнации развития человечества, но и угрожает его безопасности. В эти моменты необходимо вновь обратиться ко всей полноте опытного и интуитивного знания, чтобы сделать следующий шаг в познании сущего, расширить горизонты науки и человеческого сознания, дать новую пищу для творчества и новые основания для человеческого бытия и организации жизни» [Татур, 2018].

Для того, чтобы математика отражала не только изменения, происходящие на трехмерной поверхности видимого мiра, но и реальный мiровой процесс перехода всех вещей и явлений из динамийного статуса в энергийный, процесс, осуществляющееся во всем объеме пространства, – надо не пытаться редуцировать это взаимодействие к господствующим ныне математическим методам, а создать адекватную ему математическую модель. Именно такой моделью видится нам Корреляционное исчисление, вопрос о необходимости разработки которого уже неоднократно поднимался на сайте Академии Тринитаризма.

Аристотель. Метафизика // Аристотель. Собр. соч. в 4-х тт. Т. 1. М., Мысль, 1976.

Аристотель. Первая аналитика // Аристотель. Собр. соч. в 4-х тт. Т. 2. М., Мысль, 1978.

Бугаев Н.В. Основы эволюционной монадологии // «Академия Тринитаризма», М., Эл № 77-6567, публ.25505, 14.06.2019:

http://www.trinitas.ru/rus/doc/0016/001g/00164059.htm

Кудрин В.Б. Рыцарь этичной науки. «Знание – сила», 2013, № 8, с.98 – 99.

Кудрин В.Б. Первичность математических объектов по отношению к физическим // «Академия Тринитаризма», М., Эл № 77-6567, публ.26711, 01.10.2020: http://www.trinitas.ru/rus/doc/0016/001h/00164514.htm

Лосев А.Ф. Критика платонизма у Аристотеля. М.: Академический проект, 2011.

Татур В.Ю. О Субстанции Отображение // «Академия Тринитаризма», М., Эл № 77-6567, публ.24701, 14.08.2018

http://www.trinitas.ru/rus/doc/0016/001f/00163766.htm

Успенский Ф.И. Очерки по истории Византийской образованности. СПб., 1891.

Shannon C.E. Communication in the presence of noise // Proc. Institute of Radio Engineers. — Jan. 1949. — Т. 37, № 1. — С. 10—21.